Мы с коллегами иногда любим обсудить за рюмкой чая куда катится этот мир, и куда он в итоге выкатится. Нет, конечно, мы все не прочь поговорить о том, как нефть кончится или о том, как арабы захватят Европу, о квантовых компьютерах и о биткоине вместо доллара. Но это всё чистой воды развлечение — гадание на кофейной гуще и попытки предсказать результаты, которые, скорее всего, не на нашей жизни случатся. Однако рядом происходят и явления, прямо к нам, университетским сотрудникам, относящиеся.

Россия, по разным оценкам, лет на 30–70 отстаёт от стран Западной Европы. Это плохо, но и хорошо: по крайней мере, в России ясно, что делать: догонять. А вот в наших петро–трактористских проблемах не виноваты ни Едро, ни даже Путин. У нас проблемы глобальнее: меняется мир вокруг, и мы не умеем в нём жить. В старые добрые времена система науки и образования как–то стабилизировалась, и было понятно, что к чему. А сейчас непонятно. Нельзя сказать, что плохо — просто непоняно. И интересно.

Мне кажется, рассказать об этом стоит. Да, это наша внутренняя кухня, вероятно, далеко не всем интересная. Но в наших мелких проблемах отражаются и проблемы покрупнее, которые могут завтра коснуться любого из нас.

 

Хочу, чтобы меня правильно поняли. Я сейчас буду говорить о проблемах довольно абстрактных. Решат их или не решат, всё равно никто не умрёт голодной смертью и даже не будет уволен с работы. На карту поставлена только эффективность системы мировых (чего уж мелочиться) научных исследований, которая зиждется на этих самых абстракциях, и заодно потребляет кучу денег. Ваших денег, дорогие друзья–налогоплательщики.

Давайте начнём с самых простых соображений. Во все времена, начиная с древних греков, государственные мужи понимали, что наука — это не только развлечение, но и возможность отдубасить своего соседа. И Архимед, и Фалес, и Ктезибий успели потрудится во славу древнегреческого милитаризма. Но в те времена (да и в последующие, почти до наших дней) государства спонсировали только конкретные проекты (необязательно военные), чья выгода казалась очевидной. Наверно, лишь сто–двести лет назад правители созрели до мысли, что полезные открытия по заказу не делаются, и спонсировать надо в общем–то всё подряд, даже кажущуюся откровенную лабуду. Конечно, это не отменяет проектов под заказ, но даже без заказов должен существовать какой–то «первичный бульон», в котором варятся люди, в перспективе такой заказ способные выполнить. Здесь всё как в армии: даже если войны нет, всё равно солдат, то бишь учёных, надо кормить и давать им кататься на танке, ну то есть заниматься какими–никакими исследованиями, чтобы в случае чего они смогли показать себя во всей красе. «Боеспособность» такой «армии» зависит от качества бульона: если в нём обитают толковые люди и занимаются сложными и актуальными задачами, можно только радоваться.

В любой системе, куда вливают деньги в надежде на развитие, должен существовать механизм обратной связи, позволяющий проконтролировать, насколько успешно деньги были освоены. Не будем говорить о взятках и показухе, представим себе, что мы в стране эльфов. Если деньги вкладывают, чтобы повысить дальность оружия, положительным результатом будет создание оружия большей дальности. Если цель состоит в развитии туризма в регионе, можно посчитать количество прибывающих ежегодно туристов, Если хочется победить на чемпионате мира по футболу, вся страна в прямом эфире увидит результаты. Везде это есть, но только не у нас. Если ты спонсируешь лабуду, то и на выходе получишь лабуду. А как её оценить? Да, конечно, периодически будут выплывать на поверхность результаты мирового уровня, всякие Нобелевки и Филдсы, но судить по ним об общем качестве бульона — почти то же самое, что делать выводы о физическом здоровье людей на основании результатов Олимпийских игр. Ну да, в Лондоне Россия вошла в пятёрку по медалям, а теперь выйдите на улицу и посмотрите, какие здоровые, сильные и красивые люди вас окружают. Так вот, я хочу сказать, что в науке надёжного механизма контроля качества нет. Кое–какие механизмы есть, надёжных нет. Получается, что государство должно вливать в науку деньги и молиться, чтобы там всё работало хорошо. Да даже если бы эти механизмы были — хорошо, выяснили, работаем плохо. А дальше что делать? Частично проблему улучшения качества бульона решают механизмы внутри самого бульона, но они–то как раз и пошли сейчас вразнос.

Tagged with →  

2 Responses to Эффективность научных исследований

  1. Ent:

    И всё же: ситуация здесь примерно такая же, как в политике — с «демократией». Эта форма устройства общества имеет массу изъянов, но остальные — ещё хуже!

    Вообще на Западе прикладная наука не публикует результаты, эти ребята выдают патенты и лицензии. И там уже «практика — критерий истины». А вот фундаментальные всякие вещи — можно оценить только по интересу коллег. Причём оценка «ближних» коллег часто весьма субъективна — научные заведения есть те ещё «серпентарии». Надо смотреть, кто ссылается из «дальних». Прежде всего — количество ссылок, это как «красная лампочка» для привлечения внимания. Ну а потом уже — более подробный анализ: кто именно ссылается и в каком контексте.

    Ну да, есть недостатки у SCI. Так например, на Западе не любили ссылаться на советские работы. Знаю по себе: через десять лет после защиты сделал поиск по теме и обнаружил — читали, суки, ибо используют активно введённый нами термин! Но ссылок на нас за рубежом — ни одной!

    Между прочим, лет тридцать назад в нашем институте пытались обкатать «очковую» систему оценки научной продуктивности. Например, статья — пять очков, доклад на конференции — три очка, кандидатская — пятнадцать. Погубили эту систему три фактора. Во–первых, «а судьи кто?!», то есть объективность оценки. Во–вторых, в общую сумму стали плюсовать очки за … выезд в колхоз, поход на овощебазу и даже за выпуск стенгазеты. И в–третьих, самое главное — денежная «вилка» оказалась мизерной, ибо средствами новацию не обеспечили. Из всей нашей лаборатории по итогам года два человека получали к окладу червонец, а с одного — снимали («залупался» с шефом!) Вот так.

    • ZZZZZZZZZZZZZZ:

      Проблема в том, что помимо плохости «демократии» как таковой есть ещё плохость данной конкретной демократии. Если верить свежему индексу демократии, в Кабо–Верде с демократией лучше, чем во Франции, но им это слабо помогает. Нужно ещё чтобы люди были в массе своей честные и хотя бы в меру идейные.

      Думаю, с этим проблема. Кирилл Еськов в эссе «Наука как уходящая натура» пишет о том, что в современном научном сообществе прокатывают фокусы, которых в хорошие времена бы не допустили. То есть, видимо, люди портятся в силу обстоятельств.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.